История

Район, занимающий ныне территорию Комсомольской площади и окружающих ее зданий, обживаться стал еще в XIV веке.

Архитектура

В Красносельском районе сохранились многочисленные историко-культурные и архитектурные сооружения.

Религия

Среди действующих храмов: церковь Всех Святых, церковь Петра и Павла, католический собор Святого Людовика.

Развлечения

В Москве, да и в Красносельском районе столицы, в частности, всегда можно найти, где провести вечер или всю ночь.



Неофициальный сайт жителей Красносельского района

Красносельский район получил свое название от села Красного, которое впервые упоминается в письменных источниках 1423 года. Село КрасноеСело располагалось в живописной местности под Москвой с удивительными заливными лугами, отсюда и его название Красное, что означало "красивое". В XVIII веке на его месте уже были Красносельские улицы, ныне относящиеся к Центральному округу столицы.

Территория района - 429,7 га Население - 36 000 чел.

Согласно официальной информации, граница Красносельского района проходит по оси проезда на Фуркасовский пер., далее - по осям: Фуркасовский пер. и ул. М. Лубянка, границе между владениями №№ 16 и 18 по ул. Б. Лубянка (б. ул. Дзержинского) и ул. Сретенка, южной и восточной границам Б. Сухаревская пл. (б. Б. Колхозная пл.), 1-го Коптельского, Грохольского, Астраханского, Протопоповского (б. Безбожного пер.) пер., Пантелеевской и С. Перереяславской улиц, оси Октябрьской ж. д., оси Рижского путепровода, юго-западной границе полосы отвода Митьковской соединительной ж. д. ветки МЖД, далее - на юго-запад (400 метров) до Новой Переведеновской ул., осям: Новой Переведеновской ул., проезда вдоль до юго-западной границы эстакады, Ольховской ул., 1-го Басманного пер., ул. Новая Басманная, пл. Красные Ворота (б. Лермонтовская пл.), Мясницкого (б. Кировского пр.) пр., ул. Мясницкой (б. ул. Кирова) до проезда на Фуркасовский пер.


Красносельский район – один из самых маленьких в Центральном округе, но для многочисленных путешественников, чей путь пролегает через площадь трех вокзалов, Официальный герб Красносельского районаименно он и есть Москва – с высоткой гостиницы «Ленинградская», конструктивистским Домом железнодорожников, псевдорусским Казанским вокзалом и бетонным универмагом – детищем эпохи застоя. Эту миниатюрную столицу транзитные пассажиры знают наизусть – сколько их в ожидании поезда, сдав багаж в камеру хранения, отправляется гулять по ближайшим окрестностям!

А вот москвичи всегда стараются обойти Комсомольскую площадь стороной. Попросите любого москвоведа-любителя показать Красносельский район – и он проведет вас от несуществующей церкви Усекновения Главы до канувшей в Лету дачи Ростопчина или, если хотите, от мрачной чекистской Лубянки до здравствующей поныне кондитерской фабрики Абрикосова-Бабаева. Но никто не решится стартовать с привокзальной площади. И это правильно, потому что Москва начинается с Кремля, и уже потом обрастает улицами, магистралями, домами и вокзалами. Лубянка

«Летучая мышь» в подвале у Милютина

Начало Красносельского – узкий клин между Большой Лубянкой и Мясницкой. Возьмешь левее – окажешься на Мещанке, чуть правее – и ты уже в Басманном. Поэтому, дабы избежать путаницы, лучше двигаться по Милютинскому переулку. Он получил свое название по фамилии истопника Петра I Алексея Милютина. Судя по всему, истопникам в Петровской Руси жилось неплохо, потому как Милютин построил в переулке мануфактуру, одну из самых крупных в Москве. В глубине владения № 14 до сих пор сохранился родовой дом мануфактурщика, правда, изрядно испорченный позднейшими перестройками. Здесь в 1873 году родился будущий поэт Валерий Брюсов.

А в соседнем 16-м доме, тоже когда-то принадлежавшем семье Милютиных, жила тетка Пушкина Елизавета Львовна. В 1837 году в гостях у сестры Сергей Львович Пушкин узнал о смерти сына. Этот дом в Милютинском – единственный сохранившийся в Красносельском районе пушкинский адрес. Дом № 7 в Рыбниковом переулке у Сретенки, где в семье Сергея Львовича родился четвертый сын, Павел, сгорел еще в 1812 году, а маленький особнячок в начале Уланского переулка, куда Пушкин приезжал к своим родственникам, попал под раздачу уже в советское время, при прокладке Новокировского проспекта.

Тогда же, кстати, было уничтожено старое здание Тургеневской читальни – первой в Москве общедоступной бесплатной библиотеки. «Тургеневка» была открыта в 1885 году, ее фонд тогда составлял чуть больше 2000 томов, а в 60-х годах прошлого века – уже 80 тысяч названий. Библиотеку регулярно посещали 14 тысяч читателей. Теперь они ходят в Бобров переулок, куда, в дом № 6, читальня переехала после «расчистки» площади от ненужных строений. Этот дом, к слову, имеет собственную богатую историю. Здесь жил Андрей Дельвиг – один из разработчиков московского водопровода, а по совместительству автор интереснейших воспоминаний о Пушкине, Гоголе, Чаадаеве. А в соседнем здании (№ 4) в конце XIX века располагалась редакция «Русских ведомостей», с которой сотрудничали Мамин-Сибиряк и Тимирязев, Михайловский и Мечников.

Но вернемся в Милютинский переулок. Дом № 16, о котором мы рассказывали, в начале прошлого века прославился тем, что в его подвале некоторое время работал знаменитый московский кабаре-театр «Летучая мышь», переехавший сюда из Хамовников. По вечерам сюда было не пробиться. На сцене Станиславский показывал фокусы, Качалов танцевал, а Шаляпин с Собиновым, примкнув к веселой компании, демонстрировали французский бокс. О Никите Балиеве, организаторе всего этого безобразия, фельетонистка Надежда Тэффи как-то написала: «Дайте Балиеву страничку из телефонной книги – он закажет к ней музыку, подберет декорации, танцы, подберет актеров, – и вы увидите, что за штука получится…»

От Иоанна Предтечи до Фрола и Лавра

Весь этот участок Красносельского района – от Фуркасовского переулка до Сретенского бульвара – когда-то был образчиком веротерпимости. Пожалуй, лишь Ивановская горка могла потягаться с ним в количестве храмов, предназначенных для верующих разных конфессий. В самом начале Мясницкой стояла древняя церковь св. Иоанна Предтечи, построенная, по легенде, еще при Иване Калите. Теперь ее место занимает Щусевское здание НКВД. Мясницая улица. Начало ХХ века

Чуть дальше, на углу Мясницкой и Милютинского в 1750-1753 годах появилась церковь св. Евпла. Была она красивой, с высоким крыльцом-гульбищем. Церковь св. ЕвплаВ 1812 году прославилась тем, что в ней, единственной, проходили службы во время наполеоновской оккупации Москвы. По признанию архитекторов, это был «единственный образец памятника переходной эпохи, объединивший архитектурные приемы Петровского времени с западноевропейскими воздействиями» что, впрочем, не помешало церкви попасть под снос в 1925- м.

По другую сторону Милютинского, на Малой Лубянке, к счастью, сохранилась французская католическая церковь св. Людовика. В XIX веке она стала своеобразным культурным центром: в соседних зданиях были открыты школа и гимназия, реальное училище, приют, благотворительные учреждения.

Ближе к Боброву переулку в 1839 году расположилась римско-католическая церковь апостолов Петра и Павла, «переехавшая» из Немецкой слободы. При храме доктор Федор Гааз основал библиотеку для христианского чтения. Тут же были устроены платный детский сад, польское гимнастическое общество, литовское вспомогательное общество, женский лицей. После революции в церкви попытались было устроить кинотеатр, но что-то не заладилось, и в 1948 году здание после основательной перестройки передали под экспериментальный институт угольного машиностроения.

Недалеко от Петропавловской католической до 1934 года стояла православная церковь св. Фрола и Лавра. Оттого и переулок назвали Фроловым. При строительстве новой ветки метрополитена, церковь оказалась лишней. Говорят, когда ее сломали, то обнаружили под землей тайные подземные ходы, но исследовать их не стали – метро было важнее. Вместе с храмом снесли и старинные палаты во внутренней части владения. А они, возможно, были старше палат Хованских, которые, наверное, еще сохранились на Большой Лубянке. Наверное – это потому что увидеть их сейчас нет никакой возможности, они находятся на территории какого-то строго охраняемого объекта.

Телефон государственной важности

«Москва увеличивается еще одной колоссальной постройкой, в 39 сажен высоты. Здание это сооружается в Милютинском переулке и предназначается для центральной телефонной станции шведско-датско-русского телефонного общества...», – писали «Новости Дня» 26 июня 1902 года. Тогда телефонизация Москвы только начиналась, и этот процесс доставлял горожанам немало хлопот. Рабочие шведа Адольфа Эриксона, который, как бы сейчас сказали, «выиграл тендер на реализацию этого проекта», перекопали полгорода, укладывая кабель.

А когда дело дошло до набора барышень-телефонисток, шведы провели жесточайший конкурс. Работать на новой станции получили право лишь лучшие из лучших, обладающие безупречной репутацией, отличной дикцией и определенной длиной рук, необходимой для свободного выполнения соединений. Работа оказалась приятной (в 1914 году Николай II в честь телефонизации Кремля наградил служащих телефонной станции ценными подарками), но опасной.

В 1917 году юнкеров, отключивших большевикам телефоны, выбивали из здания огнем из пулеметов и бомбометов. Сейчас же о былой славе этого дома напоминают забавные горельефы, изображающие даму и джентльмена с телефонными трубками в руках. Некоторые эксперты приписывают авторство этих шедевров самому Эриксону.

С Тайной экспедиции на актерские посиделки

С Милютинского переулка два шага до Мясницкой. При Екатерине II в самом начале улицы, где-то между несуществующими ныне церквями Усекновения главы и св. Евпла, находилась Тайная экспедиция, где проводились следствия по доносам и подозрениям. Там, говорят, допрашивали с пристрастием бунтаря Емельку Пугачева. Знал бы об этом Пушкин, который частенько бывал в начале Мясницкой на заседаниях Общества истории и древностей Российских при Московском университете! Это общество возглавлял Александр Чертков, большой знаток истории России. У него в доме (№ 7) собирались многие интересные люди: Жуковский и Гоголь, Загоскин и Федор Глинка.

После смерти Александра Дмитриевича его сын открыл в небольшой пристройке у дома читальный зал для всех желающих. Завсегдатаями здесь были Лев Толстой и Константин Циолковский. Позже 22 тысячи томов собранной Чертковым библиотеки были переданы в Румянцевский музей, а в доме расположились Литературно-художественный клуб и кружок, куда захаживали, бывало, Бахрушин, Немирович-Данченко, Станиславский, Ермолова, Качалов и другие. По воспоминаниям Телешова, «здесь чувствовали себя все как дома, поэтому нередко среди вечера вдруг составлялся внезапно то концерт, то хор из выдающихся солистов оперы, то беседа, то просто товарищеский ужин».

От Строганова до Глазунова

Если бы мы гуляли по Мясницкой в начале прошлого века, то непременно бы отметили живописное соседство церкви св. Евпла и гостиницы «Отель-рояль», расположившейся в доме № 13. В истории этого последнего здания, вернее, владения, на территории которого оно находится, удивительным образом сочетаются транспортная и художественная тема. Когда-то здесь было заведение дилижансов, доставлявших пассажиров и грузы в Петербург и Нижний Новгород, в 1825 году в доме открылась Школа рисования графа Строганова, потом – «библиотека для чтения Клавдии Ив. Коротковой», а в самом конце XIX века появилась уже упомянутая нами гостиница, в которой среди прочих останавливались Дмитрий Менделеев и Глеб Успенский.

Следуя дальше по Мясницкой мимо огромного дома со львом и статуей Меркурия, в котором в советское время помещалась чудесная контора с названием «Акционерное общество резиновых изделий «Богатырь», не доходя до кукольной пагоды дома Перлова, нужно непременно задержаться у дома № 17. В позапрошлом веке здесь жил богач и сумасброд Лев Измайлов, который то и дело устраивал попойки с песнями и плясками, и добезобразничался до того, что был, в конце концов, «взят под опеку».

А в середине прошлого века в доме поселилась очень странная пара: генерал Кусовников с женой вели замкнутый образ жизни, днем из дома не выходили, а по ночам, взяв с собой драгоценности и деньги, садились в карету и путешествовали по городу. Впрочем, все это запросто мог выдумать еще один житель дома № 17 – писатель Ираклий Андроников.

Некоторые из его «устных рассказов» читаются смешнее, чем книги Джерома Джерома, хотя это, казалось бы, невозможно. Его пародию на Шкловского можно цитировать наизусть: «А вот мой брат работает в сумасшедшем доме. Когда началась война, сумасшедших эвакуировали в город Шацк. В городе Шацке сумасшедшие подали коллективное заявление, чтобы им разрешили торговать на базаре казенными одеялами и простынями. Им не разрешили – а они торговали и совсем неплохо, не хуже нормальных». Перед самым выходом на Тургеневскую площадь нас остановит классический фасад Российской Академии живописи. Дом этот, приписываемый архитектурному гению Баженова, еще в середине позапрошлого века «оккупировали» художники: сначала здесь размещалось Московское художественное общество, потом Училище живописи, ваяния и зодчества, уже после революции – ВХУТЕМАС, а потом Московский институт имени Сурикова. За это время в баженовских стенах перебывало множество знаменитостей – от Шишкина, Саврасова, Толстого и Чехова до Ленина с Крупской. Ну и великий художник перестроечной России Илья Глазунов, конечно.

От «России» до Корбюзье

Слева от Тургеневской площади на Сретенском бульваре почти квартал занимают бывшие дома страхового общества «Россия». Открытые в 1901 году, они представляли собой образцовое жилищно-коммунальное хозяйство. Наличествовали лифты, собственная электростанция и 148 отличных квартир. В одной из них жил знаменитый юрист и писатель Сергей Кара-Мурза, собиравший по вторникам любопытное общество: к нему приезжали Алексей Толстой и Илья Эренбург, Мавич-Матусевич, Вера Инбер.

Приемный сын Кара-Мурзы художник Андрей Гончаров вспоминал, как в 1918 году по дому прошел слух о том, что будут обыски: «Мать моя перед самым приходом тех, кто должен был произвести обыск, положила у себя в спальне на столе коробку из-под конфет, наполненную драгоценностями – кольцами, браслетами, бриллиантовыми колье... Ночь... Звонок... Трое проверяющих... Коробка осталась нетронутой... Один из пришедших сказал: «Мы, большевики, не грабители... И большевики не пьют!» И бутылка коньяку, которую они нашли в буфете, была разбита у подъезда дома...» После революции один из корпусов «России» был отдан под Наркомпрос, который делил помещение с Главным артиллерийским управлением Красной Армии.

Удивительно, но помпезные и по-хорошему обычные дома страхового общества «Россия» архитектор Ле Корбюзье считал самыми красивыми в Москве. Удивительно, потому что его собственная архитектура была подчеркнуто утилитарна. Дом № 39 – единственный в Москве, построенный Корбюзье, и, надо сказать, сейчас он не производит должного впечатления. Сколько подобных коробок из стекла и бетона появилось в городе за последнее столетие! Впрочем, знаменитый француз мог бы этому порадоваться, ведь именно он призывал «повсеместно внедрить дух серийности, серийного домостроения, утвердить понятие дома как промышленного изделия массового производства, вызвать стремление жить в таком доме».

Справедливости ради заметим, что московский дом Корбюзье выглядит сейчас не совсем так, как его задумывал автор. Прежде первый этаж у здания отсутствовал, дом стоял как бы на высоких сваях – не стоял, а парил в воздухе. Внутри вместо центральной лестницы был устроен спиральный пандус, лифты представляли собой непрерывно движущуюся цепь кабин, планировку помещений можно было менять по усмотрению хозяев. Все это выдавало в архитекторе неисправимого романтика. «Жилище – это возможность свободно двигаться... отдыхать, погружаться в раздумье; возможность испытывать или вызывать присутствие среды, – говорил он, – солнце – хозяин всего живого, движение воздушных струй, чарующее глаз и несущее душевное равновесие, зрелище трав, цветов, деревьев, неба, пространства». Увы, на советской почве от этих поэтических излишеств не осталось и следа.

Проспект Сахарова, застроенный современными архитектурными монстрами – отличное тому подтверждение. Он так резко вырывает пешехода из уюта старой Мясницкой, что хочется спрятаться от его напора где-нибудь в тихих переулках, благо, такие имеются по левую сторону от проспекта, ближе к Сретенке.

По сретенским переулкам

Они идут почти параллельно друг другу: Рыбников, Ащеулов, Луков, Головин, Селивестров, Панкратьевский. В названиях этих переулков запечатлены имена бывших домовладельцев, о которых уже никто и не помнит. Зато знаменитых жителей этих мест знает каждый. В Малом Головином переулке с 1881 по 1885 год квартировал Чехов. За это время он успел окончить университет, начать врачебную практику и написать «Шведскую спичку». А через дорогу от чеховского дома № 3 уже в XX веке жил писатель Валентин Катаев. Маяковский провел у него вечер накануне самоубийства.

Если покопаться в топонимике этих мест, откроется масса интересных подробностей. Оказывается, до 1922 года Костянский переулок назвался Стрелецким. От обширной стрелецкой слободы осталась лишь сильно перестроенная церковь Николая в Уланском переулке (№ 11). Теперь в неказистом здании, спрятанном за высоким забором, трудно признать храм XVIII века: не осталось ни колокольни, ни куполов, ни декора.

Не сохранилась до наших дней и другая стрелецкая церковь – Панкратьевская, стоявшая почти у самой Сухаревской площади. Ее разобрали в 1928 году, и теперь о ней напоминает лишь название переулка. А в соседнем Ананьевском в XVIII веке располагалась знаменитая на всю Москву артиллерийская школа, в которой одновременно обучалось до 700 юношей! Тогда это было крупнейшее в своем роде образовательное учреждение в России.

Сменили башню на высотку

Гоголь как-то заметил, что «башни огромные, колоссальные необходимы в городе... Они составляют вид и украшение, они нужны для сообщения городу резких примет, чтобы служить маяком, указывающим путь всякому, не допуская сбиться с пути». В начале прошлого века всякий путешественник, попав из Ананьевского переулка на Садовое кольцо, непременно свернул бы налево, к Сухаревой башне, мимо которой нельзя было пройти, не восхитившись ее стройными формами. Сухарева башня

Теперь же всех привлекает шпиль жилой сталинской высотки у Красных ворот.

Здание это и впрямь уникально. Его строили над метро, на плавунах. По расчетам инженеров, после окончания строительства грунт должен был просесть, из-за чего высотка неизбежно отклонилась бы от перпендикулярной оси. Дабы избежать такой неприятности, здание изначально строили под наклоном, так что после проседания грунта оно просто выпрямилось. Погрешность в расчетах оказалась меньше двух миллиметров. По такому случаю коллектив инженеров, архитекторов и строителей, работавших на объекте, был награжден Сталинской премией.

А вот архитекторам другой высотки, шпиль которой маячит в конце Каланчевской улицы, не повезло. Поляков и Борецкий, построившие гостиницу «Ленинградская», попали под жестокую критику Хрущева, развернувшего кампанию по избавлению архитектуры от всяких декоративных излишеств. В результате у авторов «Ленинградской» – вопиющий случай! – была отобрана Сталинская премия. И напрасно. Гостиница-то вышла симпатичная. Красные ворота

Короткая Каланчевская улица, обозначенная двумя высотками, интересна еще и тем, что прежде тут стоял дом, в котором родился Лермонтов. Кстати, «мужик в пиджаке» в скверике у метро «Красные ворота» – это он и есть, Михаил Юрьевич, скульптура работы Бродского.

А в самом конце Каланчевской, на ее пересечении с Комсомольской площадью, еще одна местная достопримечательность – швейная фабрика «Большевичка», которая, как ни странно, специализируется на пошиве мужских костюмов.

Три вокзала на Каланчевке

Комсомольская площадь – это сердце Красносельского района. Здесь сходятся все транспортные артерии, отсюда гости столицы разъезжаются по городу. Невозможно представить себе, что когда-то эти места считались окраиной города: здесь было обширное болото и Каланчевское поле, простиравшееся до самого Красного пруда (район нынешней Краснопрудной улицы). Каланчевская площадьНа краю этого поля стояла старая Спасская церковь (Б. Спасская, 15), а рядом с ней так называемый дом Майкова – двухэтажный особняк, который действительно принадлежал семье Майковых, но не самому поэту, а его двоюродному брату, выдающемуся слависту. Особняк можно увидеть и сейчас, а вот церковь, как и следовало ожидать, снесли в 30-х годах прошлого века. Удалось сохранить лишь кованую ограду, которая сейчас находится у Петропавловской церкви на Новой Басманной.

Большое строительство на Каланчевском поле началось лишь в середине XIX века. В 1851 году в Москве открылся первый вокзал. В то время железнодорожная ветка Москва – Петербург считалась самой длинной в мире двухпуткой. Расстояние между двумя столицами поезд преодолевал за 22 часа. В 1896 году, когда в Москве шли приготовления к коронации Николая II, недалеко от Николаевского вокзала на станции Каланчевская был сооружен царский павильон, где и предполагалось встречать прибывающего из Петербурга государя. Но в последний момент концепция поменялась, и императорский поезд прибыл на Брестский, он же Белорусский, вокзал. А в царском павильоне, сохранившемся до сих пор, теперь располагается билетная касса.

После Николаевского (Ленинградского) вокзала на Каланчевке решили строить Троицкий (Ярославский). Здание получилось так себе, и в 1902 году его полностью перестроил Федор Шехтель. Последним на площади появился Казанский вокзал. История его возведения растянулась на несколько десятков лет и закончилась лишь в 1940 году. А в конце прошлого века вокзал пережил серьезную реконструкцию, благодаря которой обзавелся стеклянным куполом площадью больше 19 тыс. кв. м.

Путешествие в Красное село

Краснопрудная улица вместе с Верхней и Нижней Красносельской определяют границы древнего Красного села. Село было большое, богатое. Рядом находились усадьбы московской знати, среди которых самой шикарной считалась дача московского градоначальника Федора Ростопчина. Для развлечения благородной публики в селе какое-то время даже работал театр. Правда, комедианты не отличались высоким актерским мастерством. Да что там! У них просто не было совести. Зрители жаловались, что актеры «когда хотят, играют, а когда не хотят, то из половины начатой комедии или трагедии перестают и так, не докончив, оставляют, причиною представляя холод».

Красное село раскинулось вокруг Красного или Великого (по площади почти равного Кремлю) пруда. В XVI веке в Духов день здесь сходились «мужие, жены и девицы на ночное плещевание и бесчисленный говор, и на бесовские песни, и на плясание и на скакание...». При Петре на пруду устраивали царские потехи с пушечной пальбой и фейерверками. Но в XIX веке недалеко от водоема прошла железнодорожная линия, и окрестности стали постепенно застраиваться заводами и фабриками. В конце концов, пруд решили засыпать, и на его месте устроили угольные склады.

Все в монастырь!

Часть сельских земель в районе нынешней Верхней Красносельской улицы в середине XIX века заняли постройки многострадального Алексеевского монастыря. Поставленный изначально на Остожье, он дважды менял «прописку». На Верхнюю Красносельскую монастырь был переведен из Чертолья, где началось возведение храма Христа Спасителя. По легенде, монахини долго отказывались уходить из намоленных стен. Настоятельница, отслужив последнюю службу, распорядилась приковать себя цепями к росшему посреди двора дубу. Принужденная церковным и светским начальством покориться, она изрекла: «Быть месту сему пусту!»

Когда же с главного храма монастыря принялись снимать кресты, с купола сорвался работник и разбился насмерть. «Дурные приметы», – говорили знающие люди и предрекали новому храму недолгую жизнь. История показала, что их опасения были не напрасны. Однако заметим, Алексеевский монастырь был закрыт даже раньше, чем исчез храм Христа Спасителя. После прихода к власти большевиков церкви приспособили под разные нужды, а в главном храме разместился Институт рыбного хозяйства.

Интересно, что совсем рядом с монастырскими стенами, в конце Верхней Красносельской, в XIX веке работал водочный завод Осипа Геера, прославившегося своими изумительными настойками и наливками. А чуть дальше располагалась одна из самых крупных московских фабрик по производству сладостей. Пряники, конфеты и глазированные фрукты под фирменным знаком «Абрикосов и сыновья» расходились не килограммами – тысячами пудов. На фабрике выпускалось до 750 наименований продуктов на любой вкус и достаток.

После революции предприятие с аппетитным названием «Абрикосов и сыновья», понятное дело, переименовали в фабрику имени секретаря райкома Бабаева, не имевшего никакого отношения к кондитерскому делу. Но, странное дело, напечатанная на обертках от шоколадок эта фамилия обнаружила созвучие с главным шоколадным ингредиентом – какао-бобами. Так что в умах миллионов советских детей Бабаев однозначно ассоциировался с толстенькой плиткой горького шоколада и, как тогда казалось, небывало изысканной коробочкой «Вдохновения». Официальный флаг Красносельского района

Туристы до сих пор покупают эти сладости в качестве сувениров на память о Москве, хотя, наверное, их можно отыскать в любом российском городе. Но так приятно, сделав круг по ближайшим окрестностям трех вокзалов, усесться в поезд, и, надломив черную ароматную плитку, с легким сердцем отправиться в путь, размышляя о красотах Москвы и причудах времени…

Юлия Замоскворецкая
http://www.caoinform.ru